«Когда уже ты возьмёшь интервью у Макоши?!» – в очередной раз спросил меня один мой знакомый, когда я зашёл в «Кладовку» проветрить мозги и подышать советским винилом. – «А кто это вообще такой?» – спросил я у него с недоверием. – «Ты что, ничего о нём не знаешь?! – я услышал, как что-то упало, видимо, это был мой рейтинг в глазах высоколобого приятеля. – Вот, почитай, у нас две книжки его есть». Я лениво взял с полки ту, что поярче оформлена, и… утонул. Это что-то невероятно смешное и жизненное, такой Довлатов, перемешанный с Шукшиным и ранним Джеком Лондоном.

Олег Макоша – слесарь из трамвайного депо, прославившийся на всю страну после того, как престижный американский журнал (в котором, кстати, и Захар Прилепин наш печатается) признал его лучшим писателем года. Об этом в своё время рассказали, наверно, все федеральные телеканалы. Герои Макоши – простые работяги: слесари, сталевары, токари, каменщики, пекари, а сам он – яркий представитель воспетого Гребенщиковым «поколения дворников и сторожей». Все его короткие очерки и рассказы объединены жизнеутверждающей мыслью о том, что «не всё плохое – плохое».

– Олег, давай расскажем широким массам про твой успех за рубежом – у нас ведь, как известно, «чужая жена мягче, чужая еда слаще», «в чужой лодке рыбки больше» и так далее. То, что тебя признали в Америке, это поразительный факт для нашего человека. Здесь ты получишь какую-то литературную премию, люди только фыркнут – подумаешь, эка невидаль! А вот Америка наша нелюбимая – это совершенно другое дело, другой уровень успеха. Как это всё вообще у тебя получилось – знакомые помогли, родственники, друзья?

– Случайно получилось – я совершенно с кондачка послал рассказ на конкурс в журнал «Флорида» («FloriДа»), который выходит в городе Майами, он очень понравился, и мне сказали: «Мы его напечатаем». И вот в 2013 году меня там признали лучшим русскоязычным прозаиком, дали премию. С тех пор я там и печатаюсь.

– И платят?

– Да, что интересно – здесь не платят, а там платят. Выходит журнал раз в месяц, и время от времени я там публикую свои рассказы, они у меня небольшие. В России денег не платят, а там говорят – сколько можем, столько и заплатим. Пускай это не огромные суммы, но лучше, чем совсем ничего. Здесь, в России, меня тоже печатают – в Санкт-Петербурге, в Москве, в Нижнем Новгороде. Например, в журнале «Нижний Новгород» меня публикуют каждый год, как правило, в первом номере.

Screenshot_66
– Ты ведь, как я понял, принадлежишь «поколению дворников и сторожей»?

– (Смеётся.) Да-да, я именно так себя и называю – вот сейчас я как раз работаю дворником в детском саду.

– Я этого не знал – я просто сам «того же призыва», и сторожем в своё время успел поработать, и грузчиком…

– Я был слесарем-механиком в трамвайном депо, исполняющим обязанности мастера смены, потом несколько лет работал в книжном на Покровке, но мне смертельно надоело всё это дело, и я ушёл в детский сад. Я искал именно такую работу, чтобы как можно больше свободного времени у меня было и как можно меньше людей надо мной стояло. За пять лет работы в книжном магазине я «переел» общения, захотелось отдохнуть от людей. Так что сейчас я сторож и дворник. Вчера вот пришёл со смены, теперь у меня выходные. Я бездельник, я всем это говорю – на ночь сбегаю, отдежурю, и отдыхаю потом несколько дней.

– Бездельники на пенсию живут, а не работают.

– Ну, на пенсию я ещё не вышел…

– На чужую пенсию, я имел в виду, мамину, например. Ещё и проблемы создают…

– Проблем я не создаю – не пью вот уже десять лет. До этого пил сильно, зверски…

Картина Евгений Родионов, одноименный рассказ "Верка Ляхина" мой, идти по ссылке: http://www.proza.ru/2014/11/01/383

Картина Евгений Родионов, одноименный рассказ «Верка Ляхина» мой, идти по ссылке: http://www.proza.ru/2014/11/01/383

– Так не пил бы, и приключений бы не было, которые можно в рассказах описать. Буковски вот всю жизнь пил – пил и писал, писал и пил.

– О, я его обожаю, это мой любимый писатель. Я даже написал о нём биографический очерк – бесцельно написал и уже потом узнал, что существует сайт, посвященный Чарльзу Буковски, я туда послал свой очерк, и его с удовольствием опубликовали. Это мой любимый писатель, я всё у него перечитал, но я себя с ним не ассоциирую. У меня нет такой темы – быть на кого-то похожим или с кем-то себя ассоциировать. Да, я пил, потом бросил, потом начал писать – именно в такой последовательности. Свои алкогольные приключения я не описываю – ну, то есть бывает иногда, но это не основная тема моего творчества. У меня ведь по большей части выдуманные сюжеты, не о себе – нет, биографические вещи тоже есть, как я работал в депо, например. Собственно говоря, там я и начал писать – столько там было интересных ситуаций, прекрасных людей, что я не мог о них не рассказать.

– Ты работая там писал или уже потом решил обо всем рассказать?

– Нет, я приходил со смены и записывал. Малюсенькие такие истории, совсем короткие. Вечером я приходил домой, садился за компьютер – я как раз его купил – и описывал, что происходило со мной за день. То есть у тех моих историй, грубо говоря, дневниковая основа – на самом деле, конечно, я далеко там ушёл от дневника, от этого популярного жанра.

– В интернете твои рассказы ведь можно найти?

– В интернете всё есть – я не против того, что их скачивают, читают, я спокойно и даже положительно к этому отношусь. Некоторые же борются с пиратством – мне, когда вышли мои сборники, сказали, чтобы я убрал всё из сети…

– Не будут же бумажные книги покупать!

– Так их и так не покупают, продажи, так скажем, невелики. Хотя, конечно, смотря с кем сравнивать – нет, их берут, я же работал в магазине, я ими торговал. Что-то покупают, но ошеломляющего успеха, финансового, продажного, нет. Да сейчас в продаже книг вообще нет яркого лидера, нет писателя, которого хватают.

– А Пелевин, Прилепин…

– Пелевина на самом деле у нас мало покупают, Захара больше.

– Он в моде сейчас, особенно у патриотически настроенных граждан.

– Не знаю, может быть. Я как свою линию гнул, так и гну: я пишу про работяг, алкоголиков, старух, детей; то есть на эту тему я не подсел – патриотизма, защиты, борьбы, Крыма, фашистов и т.д. и т.п. Я прислушиваюсь к себе, а не к новостям в телевизоре, пишу то же, что и раньше, то есть то, что вижу. А поскольку я не вижу фашистов, то я о них не пишу. Я могу написать про тебя – вот мы постояли с Максимом Алёшиным, поболтали, попили кофе. А если я буду писать про фашистов, это будет высосано из пальца – где я их видел, фашистов-то?! Только в фильмах про Великую Отечественную войну. Поэтому я такой бытописатель. Точнее, даже не бытописатель – я пишу о рабочем классе. Понимаешь, после 90-х годов как-то бросили о нём писать, работяги ушли из литературы – в литературе нет ни слесарей, ни токарей, ни каменщиков, ни сталеваров, ни пекарей. Это всё мои герои. Раньше я об этом не задумывался, а потом понял, что мало кто о них пишет. Меня как-то кто-то спросил: почему у тебя такие герои? Всё очень просто – я кого вижу, о том и пишу, не мог же я, работая в депо, писать об офисном планктоне или олигархах?! Я там видел только слесарей, алкоголиков и не алкоголиков. Ну, не алкоголиков там мало, я был одним из непьющих.

– Первое, что ты видишь вблизи всех этих производств, это ряды рюмочных. Особенно раньше это было распространено – вот выходит человек с работы, и ему нужно срочно «принять на грудь». На проходных раньше бабульки спирт разливали.

– И не только после работы. Директор нашего депо боролся с тем, чтобы эти «разливайки» от проходной убрали. Люди же бизнес делают – причём все владельцы там нерусские, азербайджанцы, армяне…

– А изменилось что-нибудь в твоей жизни после того, как тебе присудили литературную премию в Америке?

– Когда меня там признали лучшим писателем года и показали несколько раз по телевизору, все стали говорить: «А ты чего, всё еще здесь? Мы думали, ты уже уехал». Людям было не совсем понятно, почему слесаря из депо вдруг наградили в Америке какой-то, в этой совершенно мифической стране, у них сложилось впечатление, что я суперзвезда американская, что меня Барак Обама вызвал в Белый дом и сказал: «Вот, награждаю!» Я никого не разочаровывал, не говорил, что это литературный журнал, который читают только русскоязычные любители литературы, что широкая общественность американская, естественно, никогда и ничего обо мне не слышала. Я скромно улыбался и говорил: да, пока не уехал, Обаму видел, в Белом доме был.
Вот, наверно, и всё, какого-то влияния на мою карьеру это не оказало. Дело тут ещё в том, что я умею писать, но не умею себя продвигать. Есть люди, которые очень хорошо умеют себя пиарить, я таких встречал, а я умею только писать, пиарить – и не могу, и как-то совестно. Мне сколько раз говорили – вот приезжает из Москвы какой-то издатель, приди, подари ему свою книжку. Чего я пойду, как-то неловко всё это. Я видел, как это делается, тактику, стратегию и вообще схему, но я не готов это всё повторять.

– А ты ещё попал в период такой неблагополучный в плане издательства…

– В этом деле ещё ведь удача нужна – мало таланта, мало упорства. Я поэтому и не ропщу – нет и нет, я же понимаю, что это трудно. Печатают помаленьку, издаюсь по чуть-чуть. Главное, что с меня денег не берут – сейчас ведь чтобы напечататься, нужно заплатить. Мне не платят, но и с меня не берут! Итого «по нулям» в литературе. Я жду перехода в стадию, когда мне начнут платить.

У меня дома в рамке висит чек из Америки – мне прислали чек американского банка American Express, и отоваривать его нет никакого смысла, потому что в Нижнем отделений этого банка нет, а если послать чек в Москву, то комиссия за все эти дела составит большую сумму, чем в чеке указана, то есть я ещё останусь должен за все операции. Я купил в ИКЕА рамку, вложил туда чек и поставил на полку. Как Стивен Кинг – он тоже первый гонорар получил и плакал.  Когда я описал эту ситуацию и попросил больше чеки не слать, мне сказали: «В Нигерии есть American Express, а у вас в Нижнем нет!» – «Что ж, – говорю, – мне в Нигерию ехать его отоваривать?!» И они специально ради меня придумали хитрую схему, как мне присылать гонорары – там немного на самом деле, тысяча рублей за одну публикацию. Такие дела. Я написал об этом, у меня есть рассказ, как мне чек прислали.

Так что разбогатеть на своих книгах я не надеюсь, поэтому с удовольствием их дарю – тебе вот тоже подарю. Я не отчаиваюсь – с возрастом всё меньше амбиций и всё меньше отчаяния. Уже нет планов покорить мир – я знаю, что я неплохо пишу, и разве этого мало для счастья?! Если бы я писал г***вно, я бы расстраивался, а если я пишу нормально, то и ладно.

– Главное, продолжать писать, ты не в праве останавливаться!

– Конечно – я когда не пишу, я себя плохо чувствую. Может быть, это звучит несколько пафосно, но я какую-то никчемность собственную тогда начинаю ощущать. Не пишешь неделю и думаешь – чего ты тут ходишь, воздух пинаешь, садись, напиши что-нибудь! Я вывешиваю свои тексты на сайте проза.ру, у меня там больше 105 000 читателей, я прямо мегазвезда. Немного у кого столько же – нас там, может, человек 5-7, в основном у людей по 20 000 читателей. Я всё время попадаю в топ, и меня читают.

13600334_1627388867573678_270378754715713387_n
– А литературные премии? В «Дебют» тебя не возьмут, но есть же множество других.

– Мою книгу хотели выдвинуть на премию Нижнего Новгорода, но не выдвинули, потому что я честно указал тираж 100 экземпляров. Это некоммерческий тираж, книгу с таким тиражом нельзя выдвигать. Мне сказали: «Почему ты такой тупой? Ты мог её издать хоть тиражом 2 экземпляра, но вот здесь нужно было написать 1000». Я говорю: «Ребята, я ваших дел тёмных не знаю, что там нужно было писать, я же не аферист, а писатель. Писатель не равно аферист!»

А про другие премии я как-то и не знаю. В Америке вот получил и даже не знал об этом первое время, мне звонят и говорят: «Это Пятый канал, прокомментируйте ваше награждение». Нет, мне приходило какое-то письмо, но я к нему серьёзно не отнесся. «Что, – спрашиваю, – на самом деле дали?!» – «Вы что, ленту новостей не смотрите?» – «Нет, – говорю, – не смотрю». В Гугл полез – да, там написано, что слесарь из Нижнего получил премию, огромную сумму денег.

– Это наша Родина – все о тебе написали, но отдачи при этом никакой совершенно. Чтобы попасть в какое-нибудь «Эксмо», надо, наверно, топором туда дверь прорубить, ворваться, всунуть редактору свою книгу в зубы и ногой туда запинать. Тогда до него дойдёт, тогда он откроет её и увидит – да, действительно, смешно!

– Это элемент случайности – когда всё сходится, ты вылетаешь в звёзды. Когда что-то не сходится, ты с точно таким же талантом никому не известен. Есть же сейчас писатели не меньшего таланта, чем тот же Захар Прилепин, но они никому не известны. Всегда так было – рядом со «звездой» всегда шли люди равноценного таланта, но мало кому известные. Во времена Чехова самым модным писателем был Потапенко, а сейчас мы его даже не помним, не переиздаем, не читаем. Мало хорошо писать, даже больше – мало издаться. Нужно чтобы еще что-то срослось, какой-то элемент магического кристалла встал на место, и тогда ты – герой. Но он же, простите, не член, чтобы всегда вставать! Но отчаиваться нельзя ни в коем случае, всё будет хорошо, шикарно всё будет!

229b011f16e858a2a0122e4d490970e0
– Твои книги ведь продаются здесь? В «Дирижабле», например, их можно купить?

– В «Дирижабле» только первая книга есть – она и в «Дирижабле», и в «Доме книги», и в «Полке», и в «Кладовке». А второй я пока никому не давал – как-то у меня настроения не было, только Сперанскому Саше дал в «Кладовку» несколько экземпляров. Остальные я дарю, ну, иногда продаю. Когда у человека есть возможность заплатить 200 рублей, он мне даёт 200 рублей, нет возможности – я просто так дарю, мне не жалко. Зарплата сторожа в детском саду, сам понимаешь, ниже человеческого приличия, даже произносить её стыдно, это оскорбление человеческого достоинства. Поэтому дают 200 рублей – беру, не дают – не надо, как-нибудь проживу!

Беседовал:Максим Алёшин

Почитать на Прозе.ру: Олег Макоша